Мы с мамой договорились идти утром за голавлем. И вот часа в 3 мы взяли удочки, червей и пошли на реку. Идти надо в гору, а потом вниз, через лесок, а потом через луга к реке. Идем, ни звука, только где-то лает собачонка у фермы. Я не могу описать мамин страх, когда мы шли через лесок. Когда мы шли у реки, я ее не заметил и зашел в воду по щиколотки. На месте на земле лежал ящик, мама села на него, я нацепил ей на удочку червя. Она закинула удочку и задумалась. Потом оказалось, что она думала, что никогда не увидит света дневного и еще у нее было чувство большой обреченности. А у меня отличное настроение и радость.

Я закинул и свои удочки, воткнул их в берег. Долго не клевало и я несколько раз перезакидывал удочки. Бывает, червяк обгрызен. Для подкормки мы запарили в печи пшеницу как настоящие лещатники. Одна удочка с плеском упала. Я подумал, что плохо ее воткнул, но она начала уползать из рук. Я потащил не видя лески, наверху у лопухов сильно плеснуло. Увидев, что попалась большая рыба, я бросил удочку и стал тянуть за леску. Но леску я нашел не сразу в темноте и шарил руками наугад, пытаясь ее найти. Приподнял голавля над водой, прижал к груди, побежал наверх на берег. И уже наверху стал смотреть в пасть голавлю. Крючок сантиметра на четыре ушел вглубь пасти. Я не стал мараться — дома вынут. Положил голавля в мешок.

Мы перешли на другое место и я сразу поймал хорошего окуня, затем двух сорог. Потом крючок откусила щука.

Потом поймал еще небольшого голавлика. Он ел червя, закрутил леску, образовалась петля, в эту петлю он и попался головой, даже не зацепившись за крючок. Так я его и вытащил. Было семь часов, мы сидели дома и пили чай. Бабушка Фая чистила рыбу. Она извлекла из рыбы два крючка один мой, другой чужой. Рыбу зажарили в печи.